agasfer (agasfer) wrote,
agasfer
agasfer

Categories:

WWI: Interests, Values, and The Point of No Return

Вот за что люблю Тейлора, это за его здоровый цинизм. Итак, война тянулась уже долго, и застряла в состоянии равновесия. Немцы не могли добиться решительной победы над Антантой, т к были вынуждены держать часть сил на Вост фронте (или так им казалось). Антанта убедилась, что принцип "Убивайте больше немцев!" работает против них, т к оказалось, что немцы убивали больше англичан и французов, чем те убивали немцев. Вылазка в Галлиполи не удалась. Что дальше? В Англии уже росли пацифистские настроения, последней надеждой казалась возможность втянуть в войну США на своей стороне.
Идея мира не исчезала с горизонта. С самого начала войны президент США Вильсон желал стать медиатором между враждующими сторонами. Он хотел "мира без победы," который был бы затем гарантирован США. Поэтому, он стремился поддерживать нейтралитет, несмотря на провокации [английская блокада и немецкие подлодки]. После потопления Лузитании единственным шумом, слышным из Вашингтона, был треск президентской печатной машинки. И этот треск дал результат: немцы согласились соблюдать правила войны на море. [Но] к осени 1916 г Вильсон [...] предчувствовал возвращение немецкой неограниченной войны на море, и что настал его последний шанс стать медиатором. Он также полагал, что застой на фронте подтолкнет противников к компромиссам. Однако, свободы действия у него не было, пока он не победил на выборах 1916 г, как "президент, не позволивший втянуть нас в войну." Лишь 18 декабря он отправил приглашение сторонам; слишком поздно. Возвышение в Англии Ллойд Джорджа, во Франции Невилля, и тем более Людендорфа в Германии, повернуло всех главных участников событий против компромиссов. Обе стороны враждебно отнеслись к утверждению Вильсона, что им нечего делить. Немцы просто отказались приехать, сославшись на то, что они уже предложили начать переговоры. В действительности, они понимали, что условия мира, которые они предложили [Антанте], приведут Вильсона в бешенство (что и случилось позже, когда он с ними ознакомился), поэтому предпочли помалкивать.

Единственное, чего хотели немцы от США, это нейтралитета. Союзники же хотели, чтобы США вступили в войну на их стороне. Им было важно дать более позитивный ответ, где подчеркивалось бы испытываемое ими моральное превосходство, что несомненно польстило бы американскому идеализму. Английскому и Французскому правительству срочно понадобилось найти, за что же они воюют. Ответ был дан 10 января 1917 г. Легко было требовать от Германии оставления всех захваченных территорий и их восстановления за ее счет; но что же еще? Они говорили общие слова о "международной безопасности и защиты от нападений," но этого было мало, чтобы аппелировать к американской сентиментальности. И тут союзники нашли новый великий принцип, к которому нужно аппелировать: самоопределение наций. Это не затрагивало Германию, если не считать Эльзаса с Лотарингией, и союзники не смели даже заикнуться про Польшу, пока [русский] царь был их союзником. Так что принцип этот распространился в итоге лишь на Австро-Венгрию и Оттоманскую империю. Союзники потребовали "освобождения итальянцев, славян, румын и чехословаков от иностранного доминирования" и "свободы народов, страдающих под кровавой тиранией турок." Это был замечательный результат, т к союзники воевали с Германией, и проблемы с Австро-Венгрией и Турцией у них имелись лишь постольку, поскольку эти страны были германскими союзницами. И вдруг они выкладывают на стол новую цель войны, т е расчленение Австро-Венгерской и Турецкой империй. Никто не ставил подобных целей в 1914м, когда война началась. Человека с улицы не спросили, и ему было бы дико услышать, за что же он, оказывается, сражается. Раньше цели выбирались так, чтобы их скорее достичь. Заявление о новых целях имело противоположный эффект, т к укрепило союз держав Оси, хотя выход из этого союза Австро-Венгрии или Турции, конечно, способствововал бы победе. Этот идеалистический принцип, несомненно, повлиял на американское общественное мнение, хотя США были втянуты в войну не им, а немецкими подлодками.

В любом случае, нота союзников от 10 января 1917 г...оборвала разговоры о компромисном мире. Позже, люди часто оглядывались на осень 1916 г, сожалея о последнем шансе закончить войну, пока старая Европа не пропала. Историк не копается в подобных "что, если б..." В лучшем случае, он может предполагать, почему шанс не был использован. В каждой стране были очень влиятельные люди, которые считали, что они могут еще победить. Германские адмиралы обещали поставить Англию на колени за 6 недель, если их подлодкам разрешат топить все, что видно в перископах; Людендорф их поддерживал. В Англии Ллойд Джордж свято верил в свои способности мобилизовать страну для войны; Хейг и Робертсон были уверены в победе, хотя и не знали, как ее достичь. Во Франции правительство было загипнотизировано Невиллем с его секретами. Разумеется, все они в какой-то степени принимали желаемое за действительное. Генералы и политики обещали победу так часто, что сами стали верить своим обещаниям. К тому же, публика апплодировала разговорам о победе. Собрания тех, кто настаивал на компромиссном мире, разгоняли, а их газеты сжигали. Карл Либкнехт попал в тюрьму в Германии, Бертран Рассел в Англии. Нет сомнения, что солдаты в траншеях пришли бы в восторг, узнав о мире на каких угодно условиях. Но потом, когда вскрылось бы, что мир достигнут без победы, последовал бы взрыв негодования. Ведь, в конце концов, подобный взрыв негодования имел место во Франции и Англии в 1918 г, при известии о "мягком" мире, даже после объявления победы. Чтобы начать войну, требовалось формировать общественное мнение, и это мнение затем поддерживало продолжение войны. Правители всех стран опасались последствий окончания войны больше, чем они опасались последствий ее продолжения.

События могли бы пойти по другому, если бы имелись твердые основания для общего компромисса. Но их как раз и не было. Хотя в реальности все стороны сражались за одно и то же: лучшую безопасность, т е чтобы больше не было войн, эту общую задачу они трансформировали в разные цели. Немцы хотели приобрести территории, которые отгородили бы их от нападения со стороны Франции и России. Союзники в этих приобретениях территорий видели гарантию нового нападения на них Германии. Со своей стороны, союзники хотели наглядной демонстрации, что агрессия (в данном случае, Германская) себя не оправдывает, и считали, что такую демонстрацию даст только решительное поражение Гемании. Согласно союзникам, будущую безопасность можно обеспечить лишь торжеством моральных принципов, что в глазах немцев означало подчинение Германии другим Силам в Европе. Эти различия в подходах можно было свести к более узкому кругу вопросов. Англичане [...] не согласились бы на меньшее, чем полное восстановление Бельгии. Аналогично, немцы не ушли бы из Бельгии, если бы им этот уход не компенсировали [...] Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что застой на фронте должен был подтолкнуть к компромиссам; в реальности эффект застоя был обратным. Каждая сторона спрашивала, "Почему мы должны идти на компромиссы, если мы непобедимы?" Казалось, лишь победа обеспечит безопасность, и мужчины шли на войну, чтобы никогда больше не было войн.
Дальнейшее известно: революция в измотанной войной России и ее выход из войны; вступление США в войну; готовность Германии, увидевшей в "14 пунктах" Вильсона желаемый компромисс, к миру; отречение Кайзера в качестве "15 пункта," победа изоляционистов в американском Конгрессе, отказ союзников от 14 пунктов, унизительный Версальский мир, право на самоопределение лишь для избранных народов, перевыборы президента в США и уход этой страны в изоляционизм; репарации, оккупация Рура, отзыв американских займов, депрессия, и, неизбежно, Гитлер и новая война, куда как более разрушительная. И всему виной то, что здесь называют удачным словечком hubris.

Но как много в этом отрывке перекликается с современностью:

Застойная война, ведущая к отказу от компромиссов, это Израиль с палестинцами; обе стороны твердо убеждены, что они победят, так что зачем нам уступать?

Выделенный мною жирным шрифтом кусок про Польшу, это прекрасная иллюстрация к недавно высказанному мною же, что для политиков моральные ценности ("принципы" у Тейлора), это не более, чем маркетинговые базз-ворды для прикрытия или оправдания следования интересам. Не удивительно ли, что независимость народа, о котором даже не рискнули заикнуться в 1917 г, через каких-то 20 лет стала причиной новой мировой войны? Не удивительно ли, что победители Крымской войны, поражение в которой России задержало освобождение балканских славян от турецкой оккупации лет на 25, вдруг ставят целью гораздо более масштабной войны освобождение угнетенных народов от турок?

Изменение целей по ходу войны, как это произошло с Ираком, несет ту же причину, "как эту войну лучше впарить теперь, если она никак не кончается?" И точно так же Буш "опасается последствий окончания войны больше, чем последствий ее продолжения." А современный Людендорф, уверенный в победе, "Если только...", это сенатор МакКейн.

Ну и про американский идеализм и ПИАР замечательно.
Subscribe

  • Пишут и Говорят, Что...

    ...хотя Джо Байден набрал рекордное число голосов в истории президентских выборов США, 81,282,903, он победил только в 16.7% округов... ...население…

  • Разное VI

    Начнем со стрекозы Common Sanddragon. Возможно, последняя стрекоза в сезоне, хотя у нас еще жара под 30 С временами. ++++++ Съездили к соседям…

  • Не Кличь Судьбину

    Так назывался новаторский роман над которым работал Антоша, бывший БФ Саши Орловой, героини "Непобедимого Солнца" Пелевина. Роман этот…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments